Хрустальная ваза

Отца своего я почти не помню. Он ушел из жизни, когда мне было 10 лет. Перед этим он больше года пролежал в госпитале, который находился за семьсот шестьдесят километров от дома. Добраться до него можно было только на пассажирском поезде. Мы проведали папу только один раз, незадолго до его кончины.

В памяти сохранилась сцена нашей встречи. Он сидел на краю больничной кровати и плел рыболовные сети. Мне тогда странной показалась эта картина, совсем неуместной для данной обстановки. Отец был заядлым рыбаком, видимо, врачи позволяли ему таким образом отвлекаться от невыносимой боли. Увидев нас с мамой, он улыбнулся и, с трудом поднявшись, пошел нам навстречу.

Мы провели вместе около двух часов, планировали летний отпуск, обсуждали будущие походы на рыбалку. Он был счастлив и полон надежд, которым не суждено было сбыться. Но в моей душе он остался навсегда самым добрым, любящим и вдохновляющим человеком.

Когда мне было семь лет, родители по большому блату купили хрустальную вазу. Тогда эта покупка считалась роскошью. Сосуд, предназначенный для цветов, служил у нас экспонатом, которым хвастали перед всеми подругами, и атрибутом успешности советской семьи. Ваза всячески оберегалась и доставалась из серванта по торжественным случаям. И вот однажды я уронила на нее стеклянный флакон с зеленкой. Открывала верхний шкафчик и не удержала эту злополучную бутылочку.

Свидетелем этой сцены и стал отец. Мои глаза практически повисли в воздухе, как это бывает в мультиках с героями, увидевшими что-то невероятно страшное. Сердце стучало так, что мне казалось, его слышат в другой галактике. Предвкушая суровое наказание от мамы в виде порки ремнем и стояния в углу, я стала рыдать «в себя». Зрелище не для слабонервных. Папа подошел ко мне и сказал:

— Не бойся, прорвемся, — и обнял меня так крепко, что я почувствовала его покровительство каждой клеточкой.

Я быстро успокоилась и стала ждать, что будет дальше. Отец взял вазу, внимательно рассмотрел ее и вынес вердикт:

— Кусочек откололся, сейчас заклею, может, пронесет, и она не заметит.

К слову, он тоже побаивался мамы. Таких, как она, называют командиршами. Жили они всегда мирно, ругались редко, но в воздухе витало ее превосходство.

Наш план удался. Ваза простояла на своем почетном месте еще пару недель, прежде чем ее достали для украшения праздничного стола.

— Что это? – недоуменно спросила мама, тыкая в бывший скол.

— А-а-а, это? Это я нечаянно уронил на нее флакон валидола, когда сердце прихватило. Не стал тебя расстраивать, ты бы переживала из-за сердечного приступа, — схитрил папа.

Она замолчала, а я замерла в ожидании ее реакции.

— Ну, хорошо, ты прав, я бы озаботилась твоим здоровьем. Но впредь будь аккуратен.

— Хорошо, дорогая, — сказал отец и с облегчением посмотрел на меня.

Я была безгранично ему благодарна. Дело не в отмене морального унижения, в моем детстве били почти всех, он дал мне свою защиту, в которой я очень нуждалась. Это ощущение осталось со мной на всю жизнь. Папы нет уже тридцать лет, а я в минуты жизненных испытаний говорю себе:

— Не бойся, прорвемся.

И вспоминаю хрустальную вазу, что подарила мне счастливые минуты единения с отцом, когда у нас была общая тайна.

Мои истроии